Мурзика выгнали. Опять. Третий раз за его недолгую жизнь. Не везло ему что-то.
Ему только год исполнился, а уже из трёх семей выкинули. Ну как выкинули. Сначала передавали из рук в руки. А потом…
Потом просто вынесли за дверь, отошли подальше от дома. Опустили в мусорный бак и убежали. Чтобы он не нашёл дорогу обратно. А он и не искал.
Он всё понял. Сразу понял. По выражению лица мужчины. Жена очень расстроилась, когда Мурзик поцарапал новый кожаный диван.
Очень дорогой. Она и вынесла приговор. А муж? А что муж? Он всегда со всем соглашался.
Взял подмышку годовалого кота и понёс к мусорке в соседнем дворе.
Мурзик даже не побежал бы за ним. Нет, не побежал. Он видел приговор в его глазах и понимал.
Всё бесполезно. Хоть бы попрощался по-человечески. Погладил на прощание. Попросил прощения. А так…
Как-то не по-людски получилось. Будто ведро с мусором выбросил.
Мурзик вздохнул и попытался найти в отходах что-нибудь съедобное, перекусив старыми кусочками курицы. Выбрался и сел рядом с большим зелёным баком. Стал смотреть на солнце.
Щурился, но не отворачивался. От этого большого светлого круга шло тепло. И ему это очень нравилось.
Это были последние солнечные лучи. Лучи лета, осени, зимы. Небольшое потепление. И корочка льда растаяла.
А в душе Мурзика застыла.
Вечер и ночь были холодными. После заката. Ветер и мороз взялись за своё.
Рыжий кот замерзал. Он и не знал, куда идти и где прятаться, поэтому…
Нашёл большую кучу пожухлых рыжих листьев и закопался в них. Свернулся клубочком. Сначала было очень холодно, и он дрожал, но потом…
Потом, когда от ветра с мокрой ледяной крошкой его рыжая шерсть закоченела, ему почему-то стало теплее, и дрожь прошла. Какой-то голос в глубине шептал добрые слова.
Те, что убаюкивали его и предлагали закрыть глаза и забыть про все обиды и несчастья.
«Свернись ещё, и спи. Спи, спи, спи». Чувствовал он и тепло.
Тепло разливалось по его закоченелому тельцу.
Это так просто. Нужно только сдаться, и всё пройдёт. И настанет покой и вечность. Уйдут обиды и горести.
Мурзик в последний раз вздохнул и согласился. А зачем бороться? Ради чего?
Ведь завтра его ждёт тот же холод и голод. И то же желание закрыть глаза и никогда, никогда, никогда больше не открывать их.
Фонари на улице зажглись сначала там, вдали. И Мурзик в последний раз взглянул на них. Он часто смотрел на их свет из своего окна. Рыжий кот в последний раз впитал в себя это сияние, и его глаза вспыхнули в темноте, что угасала.
Этот последний огонёк и привлёк внимание маленькой рыжей девочки. Она шла домой с папой. Дёрнула его за рукав.
Там, сказала она. Там в листьях кто-то есть.
Никого там нет, съёжился от холода папа. Идём быстрее домой. Я замёрз.
И он попытался увести её от большой тёмной кучи листьев. Рыжая девочка пожала плечами.
Я видела. Я видела свет.
Свет в куче старой листвы? удивился папа. Этого не может быть. Не может.
Но девочка уже была рядом и, разгребая верхний слой, наткнулась на него. На рыжего кота.
Папа! закричала она.
Я же видела. Это он.
Кто он? удивился папа, подойдя.
Вот он, сказала девочка и попыталась поднять закоченелое тельце.
Оставь его, сказал папа. Он уже мёртв. Не будем же мы тащить домой мёртвого кота.
Он не мёртв, ответила рыжая девочка. Я знаю. Я знаю. Он живой. Я же видела свет в его глазах.
Свет в глазах кота? пожал плечами папа.
Он подошёл ближе и, подняв тельце, попытался услышать или нащупать сердцебиение.
А Мурзику так хотелось спать. Так хотелось. Сон склеил его веки, и тепло наполняло его тело. И голос внутри шептал ему:
«Спи, спи, спи… Не открывай глаза».
Но этот голосок. Тоненький детский голосок всё повторял и повторял упрямо:
Свет в его глазах.
«Что они от меня хотят? Почему опять мучают? Почему не дают спокойно уснуть?»
Он с трудом разлепил глаза, чтобы увидеть тех, кто даже сейчас мешает ему.
Вот! закричал детский голосок. Вот! Я же говорила. Ты видел? Опять. Свет!
Да какой свет?
Удивился он, но… Снял с себя куртку и, закутав в неё рыжее тельце, пошёл в сторону дома.
Дочка побежала рядом. Она торопилась за ним.
Пап, папочка. Пожалуйста, быстрее. Ему же холодно.
Они скрылись в подъезде, а потом… В окнах пятого этажа зажёгся свет.
Мурзика купали в тёплой воде и поили подогретым молоком. А девочка…
Девочка уговаривала его:
Только не умирай. Не умирай, пожалуйста.
И лёд на его шерсти растаял. И в душе растаял.
И большой рыжий кот с удивлением наблюдал, как папа с дочкой заботятся о него. Он уже проснулся, и теперь ему по-настоящему тепло.
Тепло наполняло всю его суть. Нет, тепло не от батарей. А от маленького детского сердца.
А снаружи стоял он. Тот, кто иногда приходит на помощь.
Он стоял и смотрел на окна пятого этажа, что светились.
Он стоял и говорил:
Всё, что могу. Всё, что могу.
Постоял немного и, подумав, добавил:
Свет не каждый его видит. Не каждый. И не каждый, кто видит, может сохранить.
А Мурзик, глядя на девочку с рыжими волосами, не думал о величии человека. О таких вещах думают люди. Он думал о своём.
Он видел свет. Свет в её глазах.
